Herve Leger

Изящная женская мечта

Интересные публикации

Авторские работы


Перстень «Хрустальные сумерки»...

Ожерелье-отделка «Золушка»

Авторские элементы и приемы Е. Степной

...

Заправка концов нитей способом Е. Степной

Концы нитей, остающиеся от начала работы или в...

Элемент «кольцо в кольце»

В кольце — классический элемент фриволите —...

Серьги «Хрустальные сумерки»

Этот фрагмент состоит из одних только колец,...

Колье «Зимняя ночь»

Перед началом работы нанижите на нити челноков...

Схемы для плетения одним челноком

...

Бисер нарочито неправильной формы

...

Что же такое техника АНКАРС?

В 1996 году, давая AHKAPCy определение «...

Мода Анкарс

В литературе об истории возникновения...

Статьи

Интересные статьи

Коротко о главном: ремонт iPad Air 2
Среди современных гаджетов большой популярностью...
Какой букет выбрать для девушки?
Каждая представительница прекрасного пола любит...
Как грамотно выбрать чернозём?
Современный рынок предлагает покупателям...
L'CARVARI — фирменная обувь и аксессуары для мужчин и женщин
Искусным соединением отличного качества и...
Как происходит заправка картриджей?
Современные технологии не стоят на месте. Сегодня...

Повесть «Барышня-крестьянка» написана в 1830 году.

Через пятнадцать лег костюмы городской бедной девушки и молодой дворянки сблизились. Увы не барышни вернулись к народной одежде: простолюдины заимствовали не лучшие образцы у своих господ. Журнал «Отечественные записки» в 1845 году отмечал пёструю смесь «нижегородского с французским» в костюме городских низов: «Мещанство, которое создало себе какой-то особенный костюм из национального русского и нз бусурманского немецкого, где неизбежно красуются зелёные перчатки, пуховая шляпа или картуз такого устройства, в котором равно изуродованы и опошлены и русский, и иностранный типы головной мужской одежды; выростковые сапоги, в которых прячутся нанковые или суконные штанишки; сверху что-то среднее между долгополым сюртуком и кучерским кафтаном; красная александрийская или ситцевая рубаха с косым воротом, а на шее грязный шёлковый платок. Прекрасная половина этого сословия представляет своим костюмом такое же дикое смешение русской одежды с европейскою: мещанки ходят большей частию (кроме уж самых бедных) в платьях и шалях порядочных женщин, а волосы прячут под шапочку, сделанную из цветного шёлкового платка; белила, румяна и сурьма составляют неотъемлемую часть их самих, точно гак же, как стеклянные глаза, безжизненное лицо и чёрные зубы. Это мещанство есть везде, где есть только русский народ, даже большое торговое село ..»

He перо славянофила набросало сей этюд - рука сторонника западной цивилизации Виссариона Белинского. Правда, из его высказывания не понято, что представлялось ему диким в смешении русской одежды с европейскою: остатки национального или не идущие к русскому лицу немецкие картузы? Вероятно, ему по сердцу пришёлся бы русский мужик, облачившийся во всё европейское: гам, на Западе, видел «неистовый» Виссарион спасение России.

Ещё Александр Сергеевич Грибоедов мечтал о том, чтобы в России нашёлся человек, «кто мог бы словом и примером нас удержать, как крепкою вожжой, от жалкой тошноты по стороне чужой», ибо невмоготу ему было видеть, как дворяне променяли «и нравы, и язык, и старину святую, и величавую одежду на другую по шутовскому образцу: хвост сзади, спереди какой-то чудный выем...». Герой его комедии «Горе от ума» Александр Андреевич Чацкий, восклицая: «Ах! если рождены мы всё перенимать», предлагал «хоть у китайцев бы нам несколько занять премудрого у них незнанья иноземцев». Когда-то наши предки славились приверженностью к обычаям старины. В V веке до Р.Х. скифы убили своего царя Скила за то, что тот ездил к грекам и молился их богам, в частности, богу Дионису, чего отличавшиеся трезвостью скифы не могли потерпеть. Такая же участь постигла и мудреца Анахарсиса, забывшего свои обычаи и перенявшего греческие.

О возвращении к истокам русской жизни первыми во весь голос заговорили славянофилы - писатели А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, П.В. Киреевский, А.И. Кошелев, Ю.Ф. Самарин, К.С. Аксаков, И.С. Аксаков. Кстати, нерусским термином «славянофилы» называли писателей их противники; сами же они своё учение именовали «славяно-христианским», «московским». «истинно русским». Близкий к славянофилам (в переводе с греческого - славянолюбам, любящим славян) поэт А. М. Жемчужников сформулировал отношение славянофилов к сторонникам западной ориентации России:

«Я иначе людей подобных называю...

«Космополиты» вы? Прочь громкие слова!

Всегда я презирал и презираю

Бродяг, не помнящих родства!»

Спасение родины от участи обезверившегося, бездуховного Запада славянофилы искали в сохранении и развитии православия и патриархально-общинных основ, уходящих корнями в быт и нравы допетровской Руси. Они видели: в Европе технический прогресс привёл к расцвету промышленности, но развитие технической культуры тім сопровождалось угасанием духовной жизни и прежде всего - нравственности. Повторения ошибок Запада нельзя допустить на Руси предупреждали славянолюбы в стихах, рассказах, статьях, распространявшихся в рукописных списках или же передававшихся изустно: их острополемические произведения отпугивали редакторов газет и журналов, а своих типографий и печатных изданий они не имели.

В Европе, утверждали славянофилы, власть завоёвывается насилием. В России - добровольное объединение и добровольное призвание правителей. В Европе - стремление к личной пользе, напряжённость и конфликтность жизни. На Руси преобладание над личным общинного, «соборного», совестливого как главной черты характера русского человека. В Европе - сила материальная, следование формальностям. У нас - сила духовная, следование истине и обычаям отцов. На Западе становление личности сопряжено с её «отъединением», изоляцией or всех.. В России же условие расцвета личности смирение. HO «не баранья покорность» факту и событию, а «самоотречение» во имя закона отцов, общины, народа, и, главное, единства Православной церкви; восстановление внутренне целостной личности, её духовной полноты и свободы неотделимо от такого самоотречения.

Славянолюбы не только провозглашали свои идеи стремились и следовать им в жизни. Осенью 1843 года Константин Сергеевич Аксаков предложил своим единомышленникам своеобразную форму пропаганды их учения, заключавшуюся в отказе от западноевропейских фасонов одежды сюртуков, шляп, фраков и т.н. и демонстративном ношении национального платья. Он сшил себе по-древнерусским образцам длиннополый зипун «святославку» и головной убор «мурмолку», отпустил бороду, считая, что она «есть часть русской одежды», отнятой у нас по прикачу Петра 1, и стал появляться на московских улицах, в учреждениях. в обществе в гаком виде. Вскоре Константин Сергеевич дополнил свой костюм сапогами и красной рубахой.

Молодые дворяне встретили возвращение древнерусского платья восторженно: начали отпускать бороды, шить себе шапки-мурмолки. Надел «святославку» и огец Константина Аксакова. Сергей Тимофеевич, будущий автор знаменитых «Детских юдов Багрова-внука» и «Аленького цветочка».

Знаменитый во второй половине XlX века певец Дмитрий Александрович Агренёв-Славянский, первым из музыкантов признавший простонародную русскую песню непревзойдённым шедевром. первым же вывел своих певцов на сисну в русских национальных одеждах, несмотря на скептические (поначалу) отзывы.

устные и печатные. Он купил пароход, назвал его «Певец Славянский», останавливался в волжских городах и — давал концерты, показывая волжанам богатство русской песни. И — красоту одежды нашего народа. Причём выступали певцы не только в больших городах, но и в таких уездных городках, каким был в то время нынешний Энгельс. Сохранился отзыв очевидца (газета «Саратовский листок», 6 ноября 1883 г.) о концерте хора Aгpенёва-Славянского в Покровской слободе I ноября 1883 года: «Около тысячи человек было втиснуто в зал; стояли на окнах, на столах и где только можно. На улице, вокруг дома, где пел хор г. Славянского, теснилась тысячная толпа, делая вход в зал и доступ к кассе почти невозможным; на окнах торчали головы любопытных, даже на деревьях под окнами, качаясь и обламывая ветки, гнездились мальчишки-шалуны, среди которых там и сям виднелись взрослые «парубки», и даже пушистые бороды, желавшие хотя мельком взглянуть на заезжих к ним «петербургских певцов» (...) Вся слобода поднялась на ноги и даже степенные старцы, которые за великий грех считают всякое какое-либо увеселение, даже и тс, к удивлению местного общества, были взволнованы приездом в слободу г. Славянского и пожелали послушать «старину» и увидеть «стародавние одежды».

Кто сейчас слышал об Агренёве-Славянском? Кто знает, что его жена, Ольга Христофоровна, автор такой известной песни, как «Хас-Булат»? Вероятно, не простили им, что пели они русские песни и в заштатных городках, и перед императорской семьей, не забыли и наградили забвением, не внеся их имён ни в какие энциклопедии. Что ж... А песня русская всё равно жива. И это лучший им памятник, подвижникам русской музыки.

(В наше время старинный русский костюм - косоворотку, сапоги - носит замечательный писатель Дмитрий Михайлович Балашов , автор исторических романов цикла «Государи московские». Окружающие его наряд воспринимают как чудачество. Мой опыт появления в народном костюме на людях свидетельствует о полном забвении народом своей исконной одежды: в лучшем случае меня спрашивали, в каком фольклорном ансамбле я танцую).

В 1845 году Константин Аксаков напишет стихотворение «Монолог», в котором раскроет глубинный смысл своего облачения в русский костюм: он верил, что одежда, изменяя внешний вид человека, и внутренне преображает его, возрождает его национальное чувство:

«Я надеваю Русскую одежду И имя самое моё Звучит мне как бы вновь Всем Русским звуком...»

Прав ли был Константин Сергеевич? Прошедшие полтора столетия показали: да, прав. Только мы стали свидетелями не того, как русская одежда преображает душу человека, а, напротив - как нерусский костюм выхолащивает всё национальное в ней. Думаете, джинсы, маечки и шапочки с надписями на английском языке нам поставляют потому, что они прочнее, красивее, удобнее? Отнюдь. Идёт торговая война и психологическое давление: наши дети, одетые как американцы, и ведут себя как янки.

Понимали опасность затеи К. С. Аксакова («русские идут!») и правительственные чиновники, в большинстве своём - не русские. (В книге М. М. Громыко «Мир русской деревни» рассказывается, как в 1858 году группа государственных крестьян из Витебской губернии переселялась в Сибирь. Об отводе им земли они просили председателя Совета Главного управления Западной Сибири фон Фридрихса, а когда начальник межевания барон Сильвергельм отвёл им неплодородные земли, они пожаловались генерал- губернатору Западной Сибири Г. X. Гасфорду. Пока суд да дело - сменился губернатор: назначили Дюгамеля).

Движение «за русское платье», едва набравшее обороты, остановили чиновники: правительство в апреле 1849 года специальным циркуляром запретило дворянам, и прежде всего состоящим на государственной службе, ношение бород. А с отца и сына Аксаковых взяли персональные расписки, по которым они обязывались не появляться в общественных местах «в русской одежде». Хорошо хоть так. Их предшественника, героя Отечественной войны 1812 года генерал-майора Матвея Александровича Дмитриева-Мамонова, когда он в 1816 году, выйдя в отставку и поселившись в своём имении, облачился в русский костюм и отпустил бороду, власть имущие, потерпев 9 лет его «чудачества», всё же добились того, что в 1825 году, в июле, комитет министров объявил «смутьяна» сумасшедшим, и ветеран был заключён под домашний арест.